Мифы об Иване

ЛОЖЬ И ПРАВДА О ГРОЗНОМ ЦАРЕ Кто и зачем клевещет на Иоанна IV? «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1: 5). Это евангельское изречение, пожалуй, точнее всего передает суть многовекового спора, который ведется вокруг событий царствования Иоанна Грозного. С «легкой» руки Карамзина стало считаться признаком хорошего тона обильно мазать эту эпоху черной краской. Даже самые консервативные историки-монархисты считали своим долгом отдать дань русофобской риторике, говоря о «дикости», «свирепости», «невежестве», «терроре» как о само собой разумеющихся чертах эпохи. И все же правда рвалась наружу. Свет беспристрастности время от времени вспыхивал на страницах исследований среди тьмы предвзятости, разрушая устоявшиеся антирусские и антиправославные стереотипы. КАМНИ ВОПИЮТ... «Наша литература об Иване Грозном представляет иногда удивительные курьезы. Солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайной осмотрительностью, на этом пункте делают решительные выводы, не только не справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а... даже прямо вопреки им: умные, богатые знанием и опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, и отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю». Этот отзыв принадлежит Николаю Константиновичу Михайловскому – русскому социологу, публицисту и литературному критику второй половины прошлого века. Он был одним из редакторов «Отечественных записок», затем «Русского богатства». По убеждению - народник, близкий в конце 70-х годов к террористической «Народной воле», Михайловский не имел никаких оснований симпатизировать русскому самодержавию, и все же... Воистину – неисповедимы пути Господни! Некогда, отвечая на упреки иудеев, возмущенных тем, что народ славит Его, Господь ответил: «Аще сии умолчат, камение возопиет» (Лк.19: 40). «Сии» – русские дореволюционные историки, православные лишь «по паспорту», забывшие истины веры, утратившие церковное мироощущение, отрекшиеся от соучастия в служении русского народа – «умолчали». И тогда, по слову Господа, «возопили камни». Одним из таких «вопиющих камней» – окаменевших в мифах марксизма историков, невольно свидетельствовавших о несостоятельности богоборческих «научных» концепций, – стал через много лет после Михайловского советский академик Степан Борисович Веселовский, охарактеризовавший итоги изучения эпохи Грозного так: «В послекарамзинской историографии начался разброд, претенциозная погоня за эффектными широкими обобщениями, недооценка или просто неуважение к фактической стороне исторических событий... Эти прихотливые узоры «нетовыми цветами по пустому полю» исторических фантазий дискредитируют историю как науку и низводят ее на степень безответственных беллетристических упражнений. В итоге историкам предстоит, прежде чем идти дальше, употребить много времени и сил только на то, чтобы убрать с поля исследования хлам домыслов и ошибок, и затем уже приняться за постройку нового здания». Решающее влияние на становление русоненавистнических убеждений «исторической науки» оказали свидетельства иностранцев. Начиная с Карамзина, русские историки воспроизводили в своих сочинениях всю ту мерзость и грязь, которыми обливали Россию заграничные «гости», не делая ни малейших попыток объективно и непредвзято разобраться в том, где добросовестные свидетельства очевидцев превращаются в целенаправленную и сознательную ложь по религиозным, политическим или личным мотивам. По иронии судьбы, одним из обличителей заграничного вранья стал еще один «вопиющий камень» – исторический материалист, ортодоксальный марксист-ленинец Даниил Натанович Альшиц. Вот что он пишет: «Число источников объективных – актового и другого документального материала – долгое время было крайне скудным. В результате источники тенденциозные, порожденные ожесточенной политической борьбой второй половины XVI века, записки иностранцев – авторов политических памфлетов, изображавших Московское государство в самых мрачных красках, порой явно клеветнически, оказывали на историографию этой эпохи большое влияние... Историкам прошлых поколений приходилось довольствоваться весьма путаными и скудными сведениями. Это в значительной мере определяло возможность, а порой и создавало необходимость соединять разрозненные факты, сообщаемые источниками, в основном умозрительными связями, выстраивать отдельные факты в причинно-следственные ряды целиком гипотетического характера. В этих условиях и возникал подход к изучаемым проблемам, который можно кратко охарактеризовать как примат концепции над фактом». Действительно, богоборческие «концепции» научного мировоззрения, исключающие из объектов своего рассмотрения промыслительное попечение Божие о России, ход осмысления русским народом своего нравственно-религиозного долга, ответственность человека за результаты своего свободного выбора между добром и злом – долгое время безусловно преобладали над фактической стороной русской истории, свидетельствующей о ее глубоком религиозном смысле. Не лишним будет сказать несколько слов о тех, чьи свидетельства были положены в основу этих «концепций». МИФ О «СЫНОУБИЙСТВЕ» Один из наиболее известных иностранцев, писавших о России времен Иоанна IV, – Антоний Поссевин. Он же один из главных авторов мифа о «сыноубийстве», то есть об убийстве царем своего старшего сына. К происхождению и определению целей этого измышления мы еще вернемся, а пока скажем несколько слов о его авторе. Монах-иезуит Антоний Поссевин приехал в Москву в 1581 году, чтобы послужить посредником в переговорах русского царя со Стефаном Баторием, польским королем, вторгшимся в ходе Ливонской войны в русские границы, взявшим Полоцк, Великие Луки и осадившим Псков. Будучи легатом папы Григория XIII, Поссевин надеялся с помощью иезуитов добиться уступок от Иоанна IV, пользуясь сложным внешнеполитическим положением Руси. Его целью было вовсе не примирение враждующих, а подчинение Русской Церкви папскому престолу. Папа очень надеялся, что Поссевину будет сопутствовать удача, ведь Иоанн Грозный сам просил папу принять участие в деле примирения, обещал Риму дружбу и сулился принять участие в крестовом походе против турок. «Но надежды папы и старания Поссевина не увенчались успехом, – пишет М.В. Толстой. – Иоанн оказал всю природную гибкость ума своего, ловкость и благоразумие, которым и сам иезуит должен был отдать справедливость.., отринул домогательства о позволении строить на Руси латинские церкви, отклонил споры о вере и соединении Церквей на основании правил Флорентийского собора и не увлекся мечтательным обещанием приобретения... всей империи Византийской, утраченной греками будто бы за отступление от Рима». Известный историк Русской Церкви Толстой мог бы добавить, что происки Рима в отношении России имеют многовековую историю, что провал миссии сделал Поссевина личным врагом царя, что само слово «иезуит» из-за бессовестности и беспринципности членов ордена давно сделалось именем нарицательным, что сам легат приехал в Москву уже через несколько месяцев после смерти царевича и ни при каких условиях не мог быть свидетелем происшедшего... Много чего можно добавить по этому поводу. Показательна, например, полная неразбериха в «свидетельствах» о сыноубийстве. Поссевин говорит, что царь рассердился на свою невестку, жену царевича, и во время вспыхнувшей ссоры убил его. Нелепость версии (уже с момента возникновения) была так очевидна, что потребовалось «облагородить» рассказ, найти более «достоверный» повод и «мотив убийства». Так появилась другая сказка – о том, что царевич возглавил политическую оппозицию курсу отца на переговорах с Баторием о заключении мира и был убит царем по подозрению в причастности к боярскому заговору. Излишне говорить, что обе версии совершенно голословны и бездоказательны. На их достоверность невозможно найти и намека во всей массе дошедших до нас документов и актов, относящихся к тому времени. А вот предположения о естественной смерти царевича Ивана имеют под собой документальную основу. Еще в 1570 году болезненный и благочестивый царевич, благоговейно страшась тягот предстоявшего ему царского служения, пожаловал в Кирилло-Белозерский монастырь огромный по тем временам вклад – тысячу рублей. Предпочитая мирской славе монашеский подвиг, он сопроводил вклад условием, чтобы «ино похочет постричися, царевича князя Ивана постригли за тот вклад, а если, по грехам, царевича не станет, то и поминати». Косвенно свидетельствует о смерти Ивана от болезни и то, что в «доработанной» версии о сыноубийстве смерть его последовала не мгновенно после «рокового удара», а через четыре дня, в Александровской слободе. Эти четыре дня – скорее всего, время предсмертной болезни царевича. В последние годы жизни он все дальше и дальше отходил от многомятежного бурления мирской суеты. Эта «неотмирность» наследника престола не мешала ему заниматься государственными делами, воспринимавшимися как «Божие тягло». Но душа его стремилась к Небу. Документальные свидетельства подтверждают силу и искренность этого стремления. В сборниках библиотеки Общества истории и древностей помещены: служба преподобному Антонию Сийскому, писанная царевичем в 1578 году, «житие и подвиги аввы Антония чудотворца... переписано бысть многогрешным Иваном» и похвальное слово тому же святому, вышедшее из-под пера царевича за год до его смерти, в 1580 году. Православный человек поймет, о чем это говорит. Высота духовной жизни Ивана была столь очевидна, что после церковного собора духовенство обратилось к нему с просьбой написать канон преподобному Антонию, которого царевич знал лично. «После канона, – пишет Иван в послесловии к своему труду, – написал я и житие; архиепископ Александр убедил написать и похвальное слово». В свете этих фактов недобросовестность версии о «сыноубийстве» и о жестокости царевича («весь в отца») кажется несомненной. Что же касается утверждений о жестокости самого Грозного царя, к ним мы вернемся позже... ГЛУПЫЙ И ПОШЛЫЙ ИНОСТРАНЕЦ... Следующий «свидетель» и современник эпохи, о писаниях которого стоит упомянуть, это Генрих Штаден, вестфальский искатель приключений, занесенный судьбой в Москву времен Иоанна IV. «Неподражаемый цинизм» записок Штадена обратил на себя внимание даже советских историков. «Общим смыслом событий и мотивами царя Штаден не интересуется, – замечает академик Веселовский, – да и по собственной необразованности он не был способен их понять... По низменности своей натуры Штаден меряет все на свой аршин». Короче – глупый и пошлый иностранец. Хорошо, если так. Однако последующие события дают основания полагать, что он очутился в России вовсе не случайно. «Судьба», занесшая Штадена в Москву, после этого вполне целенаправленно вернула его туда, откуда он приехал. В 1576 году, вернувшись из России, Штаден засел в эльзасском имении Люцельштейн в Вогезах, принадлежавшем пфальц-графу Георгу Гансу. Там в течение года он составил свои записки о России, состоявшие из четырех частей: «Описание страны и управления московитов»; «Проект завоевания Руси»; автобиография и обращение к императору Священной Римской империи. Записки предназначались в помощь императору Рудольфу, которому Штаден предлагал: «Ваше римско-кесарское величество должны назначить одного из братьев Вашего величества в качестве государя, который взял бы эту страну и управлял бы ею». (...) «Монастыри и церкви должны быть закрыты, – советовал далее автор «Проекта». – Города и деревни должны стать добычей воинских людей». Вобщем, ничего нового. Призыв «дранг нах Остен» традиционно грел сердца германских венценосцев и католических прелатов. Странно лишь то, что «творческое наследие» таких людей, как Генрих Штаден, может всерьез восприниматься в качестве свидетельства о нравах и жизни русского народа и его царя. Русское государство в те годы вело изнурительную войну за возвращение славянских земель в Прибалтике, и время было самое подходящее, чтобы убедить европейских государей вступить в антимосковскую коалицию. Штаден, вероятно, имел задание на месте разобраться с внутриполитической ситуацией в Москве и определить реальные возможности и перспективы антирусского политического союза. Он оказался хвастлив, тщеславен, жаден и глуп. «Бессвязный рассказ едва грамотного авантюриста», – таков вывод Веселовского о «произведениях» Штадена. Само собой разумеется, его записки кишат «свидетельствами» об «умерщвлениях и убийствах», «грабежах великого князя», «опричных истязательствах» и тому подобными нелепостями, причем Штаден не постеснялся и себя самого объявить опричником и чуть ли не правой рукой царя Иоанна. Вряд ли стоит подробнее останавливаться на его записках. Да и сам он не заслуживал бы даже упоминания, если бы не являлся типичным представителем той среды, нравы и взгляды которой стали источниками формирования устойчивой русофобской легенды об Иване Грозном. О недобросовестности иностранных «свидетелей» можно говорить долго. Можно упомянуть англичанина Джерома Горсея, утверждавшего, что в 1570 году во время разбирательств в Новгороде, связанных с подозрениями в измене верхов города царю (и с мерами по искоренению вновь появившейся «ереси жидовствующих»), Иоанн IV истребил с опричниками 700 000 человек. Можно... Но справедливость требует отметить, что среди иностранцев находились вполне достойные люди, не опускавшиеся до столь низкопробной лжи. Гораздо печальнее то, что русские историки восприняли легенды и мифы о царствовании Иоанна Грозного так некритично, да и в фактической стороне вопроса не проявляли должной осторожности. Чего стоит одно заявление Карамзина о том, что во время пожара Москвы, подожженной воинами Дивлет-Гирея в ходе его набега в 1571 году, «людей погибло невероятное множество... около осьмисот тысяч», да еще более ста тысяч пленников хан увел с собой. Эти утверждения не выдерживают никакой критики – во всей Москве не нашлось бы и половины «сгоревших», а число пленных Дивлет-Гирея вызывает ассоциации со Сталинградской операцией Великой Отечественной войны. Столь же сомнительно выглядят сообщения о «семи женах» царя и его необузданном сладострастии, обрастающие в зависимости от фантазии обвинителей самыми невероятными подробностями. Желание показать эпоху в наиболее мрачном свете превозмогло даже доводы здравого смысла, не говоря о полном забвении той церковно-православной точки зрения, с которой лишь и можно понять в русской истории хоть что-нибудь. Стоит встать на нее, как отпадает необходимость в искусственных выводах и надуманных построениях. Не придется вслед за Карамзиным гадать – что вдруг заставило молодого добродетельного царя стать «тираном». Современные историки обходят этот вопрос стороной, ибо нелепость деления царской биографии на два противоположных по нравственному содержанию периода – добродетельный (до 30 лет) и «кровожадный» – очевидна, но предложить что-либо иное не могут. А между тем это так просто. Не было никаких «периодов», как не было и «тирана на троне». Был первый русский царь – строивший, как и его многочисленные предки, Русь – Дом Пресвятой Богородицы и считавший себя в этом доме не хозяином, а первым слугой. Митрополит ИОАНН (Снычев) http://www.russkie-idut.ru/vesti/new62.htm

Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного

Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного

Народная культура, 16 век

ЖИВОТВОРНЫЙ РОДНИК Влияние церкви и самодержавной власти смогли затормозить и видоизменить развитие культуры, но не уничтожить ее. Народ оставался хранителем ее ценностей и той основы, на которой возник новый подъем культуры в XVII в. Народная традиция наиболее непосредственно проявляется в прикладном искусстве. К сожалению, большая часть произведений прикладного искусства не дошла до нашего времени. Сгорели или искрошились от ветхости знаменитые кирилловские чаши — «потешельные» (праздничные) и «гостиные», исчезла известная на всю Россию калужская и тверская посуда, отличавшаяся простотой и дешевизной. В Твери делались ставцы белые и красные с «кровлями» (крышками) и без них, осиновые белые блюда. Стерлись вологодские «репчатые» или украшенные костью, тверские простые и олифленые ложки. Сохранились только знаменитые новгородские коробьи — красные и желтые, окованные черным и белым железом, снабженные замками. Коробьи — непременная принадлежность монастыря и монастырского подворья, богатого боярского и купеческого двора — использовались также для хранения царского архива и казны. Коробьи новгородского производства расходились по всей стране и вывозились далеко за ее пределы. Уцелели и немногочисленные прялки, каждая из которых — будь то расписная или резная — воспринимается как чудо красоты. Не сохранились деревянные изделия прикладного искусства, широко употреблявшиеся в быту: украшенные резьбой или росписью, то геометрической, то растительной, рубели, коромысла — нехитрые хозяйственные принадлежности, носившие неповторимый отпечаток мастерства рук, изготовивших их, и сохранившие традиции местности, откуда вышли эти вещи. Пожалуй, в области деревообработки, не регламентированной строгими нормами государственных или церковных распоряжений, мог дольше сохраниться дух неповторимости, противоборствовавший единообразию, охватившему культуру. Этой тенденции противостояла и устная народная культура. Игры, вождение медведей, сопровождавшиеся острыми шутками о правителях, будили живую мысль народа, вызывая противодействие церкви и государства. Русская контрреформация вела ожесточенную борьбу с народным искусством и, в первую очередь, скоморошеством, Представление о скоморохах как «видимых бесах» проникло и в апологетическую литературу. Крестьяне, судя по былине о Вавиле-скоморохе, поддерживали «веселых людей», живших в деревнях с ними рядом. Ненависть церковников вызывали и остатки языческих обычаев — русалии на Иванов день, поминание родителей в троицкую субботу и другие народные празднества. Несмотря на запрещение народной музыки — «гуслей, и смыков, и сопелей, и всякого гудения»,1 она оказала влияние на военную музыку XVI в. В 60-е годы вошло в обычай перед началом битвы «бити по набату и в сурну играти».2 Терпела русская церковь только юродивых. Предание приписывало псковскому юродивому Николе заслугу спасения Пскова. Он встретил Ивана IV при въезде в город и поучал его «ужасными словесы еже престати велия кровопролития».3 Грозный не послушался. Тогда Никола послал царю кусок сырого мяса. На что Грозный ответил: «Я христианин и мяса в пост (дело происходило во время великого поста. — Авт.) не ем». Никола заметил: «Неужели съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людского мяса, сколько он уже съел?». Он предупредил, что с царем «случится какое-нибудь серьезное происшествие, если он не перестанет умерщвлять людей». По другому преданию, Никола остановил казни словами: «Ивашка, Ивашка, до каких пор будешь ты без вины проливать христианскую кровь. Подумай об этом и уйди в эту же минуту или тебя постигнет большое несчастье».4 Испуганный словами юродивого, Грозный якобы отказался от казней в Пскове и быстро покинул город.5 XVI век дал России Василия Блаженного, канонизированного церковью в 1588 г. Этот «святой» выступал в роли правдолюбца. Он наказывал недобросовестных продавцов, укорял Грозного за то, что тот, стоя в церкви, думал о новом дворце, строившемся на Воробьевых горах. Житие этого юродивого обрастало легендами, в которых народ делал его обличителем неправедных деяний царя. Хотя Василий не дожил до опричнины, по преданиям, в Новгороде во время похода Грозного Василий, находившийся якобы в какой-то пещерке у Волхова, зазывает к себе царя, угощает его, подобно Николе, сырой кровью и мясом. В ответ на отказы царя он показывает ему души невинных мучеников, возносящиеся на небеса. Царь в ужасе приказывает остановить казни. В преданиях о юродивых ясно слышится голос народа, резко порицавшего бессмысленные расправы Грозного. Не менее отчетливо прозвучал он и в песнях. Народ осудил скорый и неправый суд Ивана IV в песнях «Взятие Казани», «Гнев Ивана Грозного на сына», его безжалостную расправу над новгородским населением, заклеймил прозвищем «вора и душегуба» царского сатрапа Малюту Скуратова и ненавистную Марию Темрюковну, в которой народ видел виновницу перемен в государстве. Вера в непобедимые силы народа звучит в песнях о чванливом Кострюке-Мастрюке, воплотившем реальные черты одного из инициаторов опричнины черкесского князя Михаила Темрюковича. Кострюк, похвалявшийся «выбороть матушку каменну Москву», оказался слабее первого же бойца, вышедшего против него. Заслугу взятия Казани, главного внешнеполитического успеха времени Грозного, народ приписывал не столько царю, сколько безвестному пушкарю, сумевшему организовать подкоп и взрыв под стенами города. Народная память надолго удержала представление о беспримерном подвиге освобождения пленных в Казани в песне «Молодец зовет девицу в Казань»: Казань город на костях стоит, Казаночка — речка кровава течет, Мелки ключики — горючи слезы, По лугам-лугам все волосы, По крутым горам все головы, Молодецкие все стрелецкие.6 В былине о Вавиле-скоморохе изображен царь Собака, правивший в «инишьшем» (другом) царстве. Крестьянину Вавиле, присоединившемуся к скоморохам, удалось свергнуть жестокого тирана, окружившего свой двор тыном, колья которого были украшены человеческими головами. В этом мотиве — отзвук репрессий, чинимых опричниками, и мечты крестьян о «своем» царе, грядущем торжестве счастья и справедливости. Крестьяне еще не мыслили иной формы государственного устройства, кроме монархической. В произведениях народного творчества складывался идеал крестьянина, свободного в выборе своей судьбы. На усиление эксплуатации задавленное непосильными поборами в пользу царской казны, неграмотное и бесправное крестьянство отвечало побегами с насиженных мест, уходило на «вольные» земли. Безвестные русские землепроходцы и мореплаватели по предприимчивости, упорству, жизненной энергии не уступали своим западным современникам. Крестьяне несли на новые земли мечту о воле и любовь к возделываемой ими земле, а не только меч и смерть, подобно иным открывателям неведомых земель в Новом свете. Народная память свято сохранила воспоминание о тех вольных людях, которым Россия обязана присоединением новых земель, Герой народного творчества, в противоположность героям церковных житий, активно вмешивался в жизнь, сам выбирал судьбу, В песнях о Ермаке Тимофеевиче звучит тема свободного выбора пути. Казачество, формировавшееся в XVII в. на Дону, противопоставляло царевым слугам, покорным, безвольным и трусливым, удалого и смелого Ермака. Живые родники народного творчества пробивались на окраинах Русского государства, особенно на севере, переживавшем пору значительного экономического подъема. Здесь строились небольшие церковки «посадского типа», прообраз будущей светской и церковной архитектуры XVII в. Это были одноглавые кубические бесстолпные храмы с крещатыми сводами (церковь Исидора Блаженного в 1566 г. в Ростове Ярославском). Новый тип храма с бочкообразным покрытием куполов, явно заимствованным из народного зодчества, сложился в Каргополе. Традиции народного деревянного зодчества давали себя знать и в крепостном строительстве севера и востока страны. Сооружение деревянных крепостей велось в тех районах, которые были недавно присоединены; крепости там воздвигались впервые. Так строили Строгановы укрепленные городки. В 1584 г. была сооружена деревянная крепость Архангельска, единственного русского морского порта. На иностранцев крепость производила сильное впечатление. По словам одного из них, «это укрепление представляет замок, сооруженный из бревен, заостренных и перекрытых. Постройка из бревен превосходна: нет ни гвоздей, ни железных скреп. Все так хорошо сделано, что нечего похулить. Ни один архитектор не сделает лучше того, как они делают».7 В районе Среднего Поволжья, в таких центрах, как Углич, Ярославль, Кострома, Нижний Новгород, складывается новый слой художников — городских светских мастеров. Особенно выделяется строгановская школа письма, в творчестве Прокопия Чирина и Истомы Савина давшая выход новому мироощущению — любованию реалиями мира. Творившие не под бдительным надзором светских и духовных властей, лишенные той профессиональной выучки, которой отличались княжеские и монастырские мастера, художники Поволжья создавали произведения, в которых яснее выражалось их отношение к жизни, Пожалуй, эти черты наивной непосредственности в искусстве местных художников — наиболее чистый источник реалистического искусства XVII в. Время Грозного — время грандиозных перемен в области культуры. Введение и совершенствование книгопечатания послужило мощным толчком для распространения грамотности. Величайшие географические открытия на севере и востоке страны расширили кругозор русского человека. Новые и старые земли оказались изображенными на картах, позднее послуживших основой для иностранных карт России. Россия, единственная независимая славянская страна с преобладающим православным населением, стала оказывать не только материальную, но и культурную помощь другим славянским народам. На это время приходится распространение русских церковных книг в Болгарии и Сербии. Для этих стран Россия стала символом независимости, надежды на избавление от османского ига. http://www.razlib.ru/istorija/rossija_vremeni_ivana_groznogo/p27.php

Василий Блаженный

Юродивый и царь: о Василии Блаженном http://eho-2013.livejournal.com/132839.html Sep. 11th, 2013 at 8:36 PM вера В моих постах не раз мелькало живописное изображение собора Василия Блаженного на Красной площади. Именно под этим названием храм хорошо известен, а то, что изначально он назывался храм Покрова на Рву, уже почти не вспоминают. Но вот кем был Василий Блаженный, имя которого оказалось навеки связанным со знаменитой постройкой, знает не каждый. Святые Василий блаженный и царевич Дмитрий Угличский Юродивый Василий, «божий человек», прозванный Блаженным, был личностью, хорошо известной и любимой в стольном граде Москве во времена княжения Василия III и царствования его сына Ивана Грозного. Юродивых на Руси вообще всегда почитали, хотя сами они не боялись ни оскорблений, ни осмеяний. Суть юродства – в полном отказе от всех мирских ценностей и намеренное старание казаться безумным для навлечения на себя поношений. Считалось, что вызывающие поступки помогают доводить до людей волю Божию, а юродивые, каким бы лишениям не подвергались, постоянно пребывают под защитой высших сил. Основанием юродства служили слова апостола Павла: «Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим…» Настоящих святых подвижников, вступивших на путь юродства, во все времена было очень мало. Православная церковь почитает всего тридцать семь юродивых, за всю ее историю прославившихся своими подвигами и «божьими делами Христа ради». И один из самых знаменитых юродивых подвижников и провидцев был Василий Блаженный. vasiliy Родился Василий в пригородном селе Елохове. Теперь это место, знаменитое своим собором, входит в черту «старой Москвы». В пятнадцатом веке Елоховская церковь, не такая величественная, а скромная, деревянная, тоже была хорошо известна верующим. На ее паперти Василий и родился – его мать, будучи на сносях, пришла помолиться, чтобы роды оказались благополучными и скорыми. Так и случилось. Женщина, даже не успев отойти от церкви, разрешилась от бремени, произведя на свет мальчика. Точная дата рождения христианского подвижника с годами стерлась из людской памяти (исследователи примерно определяют 1468 или 1469 год). Дар пророчества проявился у Василия с детских лет, но предсказания мальчика принимали порой столь загадочную форму, что смысл их разгадывали лишь после того, как они сбывались. В то время ничто не предвещало подвижнического пути этого человека – родители, религиозные, но бедные люди, наметили для сына самое заурядное будущее. Василий еще мальчишкой был определен подмастерьем в лавку к сапожнику. Множество таких мальчиков жило при мастерских ремесленников в качестве дешевой – лишь за миску каши и кусок хлеба – прислуги, в надежде обучиться у хозяина основам ремесла. Однажды в сапожную лавку, где прислуживал Василий, зашел богатый купец. Он желал заказать себе новые сапоги. Казалось бы, ситуация совершенно обычная. Но поведение мальчишки-подмастерья, встретившего выгодного заказчика, удивило всех. Василий сперва засмеялся, но вскоре смех его перешел в слезы, и мальчик принялся горько рыдать, боясь даже взглянуть в лицо пришедшему. - О чем ты плачешь, Вася? – допытывались у мальчика и хозяин, и заказчик. - Он пришел заказать себе поминальные сапоги, - прошептал Василий, указав на купца. Тот лишь плюнул с досады – вот противный мальчишка попался, каркает сдуру невесть что. Каково же было общее удивление, когда купец через несколько дней и вправду скоропостижно скончался… Повзрослев, Василий понял, что сапожное мастерство не для него. Это дело его не увлекало. В шестнадцать лет он оставил хозяйскую лавку и превратился в нищего бродягу. Не каждый человек, оторвавшись от своих корней, может найти себя в новой жизни. Но Василий, отринув все суетное, посвятил свою жизнь Богу, обрел в этом радость и стал одним из тех, кому посвящены строки Писания: блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное… Без крова и постоянного пристанища, зимой и летом нагой, в одних веригах он вершил то, что христиане именуют подвигом юродства. Дар пророчества, и до того присущий Василию, в юродстве буквально расцвел – его иносказательные фразы оказывались полными глубокого смысла, все, что он обещал или предрекал, сбывалось. К его загадочным словам в Москве стали прислушиваться, а к странным поступкам присматриваться. вас.бл Случалось, что Василий, подойдя к дому человека, известного своим благочестием, вдруг кидал ему в окно камень, а у дома заведомого грешника, о жизни которого тянулись сплетни и пересуды, Василий вставал на колени, как перед святыней, и целовал камни стен. И у людей словно глаза заново открывались – ханжа и святоша, как библейский фарисей, совершает благочестивые поступки напоказ, пряча за ними темную душу, а презираемый всеми горожанин наказан лишь за то, что молва навесила на него ярлыки; на деле же терпит он обиды от людей без всякой вины. Умение видеть внутреннюю сущность предметов помогло Василию Блаженному избавить Москву от страшного кощунства. На Варварке, на городских воротах имелась надвратная икона, считавшаяся в народе чудотворной – образ Богоматери. Ежедневно толпы верующих стекались на Варварку поклоняться святому образу и просить у Девы Марии помощи и заступничества. Каков же был ужас и возмущение этих людей, когда юродивый поднял с земли камень и с размаху швырнул его в образ, разбив стекло, закрывавшее икону от непогоды. Верующие накинулись на Василия и стали бить его «смертным боем». Юродивый воспринимал побои стоически и лишь просил: «Вы краску-то поскребите», - указывая на икону. В толпе возмущенных богомольцев нашлись те, кто ему поверил. Оказалось, что на иконе под тонким красочным слоем с изображением Богоматери скрывалась «дьявольская харя». Неведомый враг заставил паломников поклоняться замаскированному изображению дьявола, и лишь юродивый Василий сумел остановить кощунственные моления… варварка Ворота на Варварке в конце 19 века Летом 1521 года случилось то, что в Москве посчитали настоящим чудом. Связано это событие было с именем юродивого Василия. Он стал днем и ночью в церквях и людных местах горячо и неустанно молиться об избавлении Москвы от татарского нашествия. Но в то время как раз установился мир с татарскими ханами – и крымским, и астраханским, и казанским… Правда, крымский хан Муххамед-Гирей, известный своей ненавистью к Русскому государству и стремлением вновь собрать осколки распавшейся Золотой Орды, устроил в Казани заговор с целью свержения хана Шаха Али (поддержанного Москвой), и возведения на престол своего брата Сахиб-Гирея. Но эта политическая драма разворачивалась далеко от московских стен. Беды никто не ждал. Каково же было общее удивление, когда выяснилось, что Муххамед-Гирей во главе крымских и казанских орд двинулся в поход с целью захвата Москвы и нежданно-негаданно вместе с войском обнаружился в шестидесяти верстах от столицы Руси! Московский великий князь Василий стал спешно собирать войско. Это было не так-то просто, ведь весной шестьдесят пять тысяч ратников уже были собраны и отправлены охранять границы государства на дальних заставах. Человеческие ресурсы в московских землях были не беспредельны. Времени на организацию обороны практически не осталось – что такое шестьдесят верст для быстрой татарской конницы? Жители города с ужасом ожидали, что передовые отряды Муххамед-Гирея вот-вот появятся под стенами Кремля. Но по каким-то причинам крымский хан вдруг отказался от собственного замысла. Не вступая в бой, и не делая никаких попыток взять Москву, он повернул свое войско и ушел прочь, уведя с собой, впрочем, «богатый полон», то есть пленников, захваченных в русских селениях по пути следования. Но стольный град был таким образом спасен от вторжения. «Авторство» этого чуда общее мнение отдало Василию Блаженному, который стал искать небесное заступничество задолго до того, как угроза нападения врагов на Москву стала очевидной. храм.остров Храм Преображения в подмосковном селе Остров - памятник избавлению Москвы от нашествия Муххамед-Гирея Иван Грозный, ребенком сменивший на русском престоле своего отца великого князя Василия Ивановича в 1533 году, искренне верил, что Василий Блаженный способен сотворить чудо, и относился к юродивому с глубоким почтением. Впрочем, Иван Васильевич, в 1547 году первый из русских государей венчавшийся на царство и объявивший себя царем Всея Руси, был личностью противоречивой. Возвышенное и низменное легко уживалось в его душе. Один из современников-бояр, хорошо знавший Ивана Грозного, говорил о нем так: «Муж чюдного разсуждения, в науке книжного поучения доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен (т.е., в ратных делах смел) и за свое отечество стоятелен. На рабы своя, от Бога данныя ему, жестокосерд вельми, и на пролитие крови, на убиение дерзостен и неумолим; множество народу от мала и до велика при царстве своем погуби, и многие грады своя поплени, и многие святительские чины заточи и смертию немилостивою погуби, и иная многая содея над рабы своими, жен и девиц блудом оскверни. Той же царь Иван многая благая сотвори, воинство велми любяща и требующая ими от сокровища своего неоскудно подаваше. Таков бо бе царь Иван». Иван и вправду далеко не сразу прославился крайней жестокостью и крутым нравом, за которые и получил прозвище Грозный. Начало правления молодого государя вселяло в сердца подданных надежду, что период неурядиц на Руси завершился, и на престоле отныне будет восседать достойный муж, болеющий за свою державу и свой народ. Иван провел военную реформу, создав регулярное стрелецкое и казацкое войско, покорил Казань, а затем Астрахань, избавив Русь от регулярных набегов ордынцев, поднял на новую высоту значение православной церкви. Сам он был человеком глубоко верующим… пока внутренний надлом не заставил его предаться грехам. groznui Иван IV, прозванный Грозным В традициях православия относиться милостиво и с большим уважением к юродивым, странникам и другим божьим людям. Их приглашали в дома, и бедные, и богатые, просили откушать, отдохнуть и помолиться за хозяев и их детей – считалось, что с ними в семью приходит Божья благодать, а их молитвы вернее дойдут до небес. Не был исключением и Иван Васильевич – Василия Блаженного, юродивого старца (достигшего весьма почтенного возраста ко времени возмужания молодого государя), приглашали в царские хоромы, где Иван охотно беседовал с ним и сажал за стол на пирах среди именитых людей. На одном из таких пиров случилось происшествие, убедившее государя в провидческом даре юродивого. Иван Васильевич сам поднес Василию, как дорогому гостю, чашу с вином. Почтительно приняв чашу, тот, вместо того, чтобы пить, внезапно выплеснул вино на пол. Государь, проявляя редкое терпение, снова протянул юродивому чашу, и снова вино оказалось на полу; то же повторилось и в третий раз. Иван, как ни старался быть терпеливым, вскипел и потребовал у Василия объяснений. - Что это ты делаешь? – строго вопросил он. – Почто чашу поднесенную выливаешь? - Пожар в Новгороде тушу! – ответил Блаженный. Государь, уверенный, что поступки юродивого содержат некую скрытую правду, немедленно послал гонца в Новгород. Оказалось, что там и вправду случился страшный пожар, уничтоживший половину города, и как раз в то время, когда Василий расплескивал вино на царском пиру, огонь стал стихать… Удалось Василию Блаженному предугадать не менее ужасный по своим последствиям пожар в Москве. Но к несчастью, москвичи не сразу поняли его пророчество. мос.пожар В Москве на улице Воздвиженка некогда стояла церковь Воздвижения Креста Господня. Появилась она не случайно. В 1540 году в Москву из Ржева доставили две чудотворные иконы – Богоматери и Воздвижения Креста. Иван, которому было тогда всего 10 лет, вместе с митрополитом и другими священнослужителями, выйдя из Кремля, с почетом встречал иконы за рекой Неглинной. За два года до этого события умерла мать Ивана Елена Глинская, которая от имени сына управляла государством после смерти мужа; по слухам, ее отравили. Малолетний сирота, великий князь и будущий правитель, оказался игрушкой в руках алчных бояр. По прошествии времени Иван IV сам так оценил события тех лет: «Когда мы с братом остались без родителей, нам не на кого было надеяться. Мне тогда кончался восьмой год; подвластные нам люди обрадовались случаю, что нашли царство без владетеля, и мы, их государи, не сподобилися от них никакой заботы: сами они искали только богатства и славы и грызлись друг с другом. (...) Нас с родным братом питали они как убогую челядь. Чего не натерпелись мы в одежде и пище! Ни в чем не было нам воли; все делали не по нашей воле и не по нашим годам». Вероятно, обиды, перенесенные Иваном Грозным в детстве, наложили страшный отпечаток на его характер, который в полной мере проявится позже. Но в детстве молодой государь отличался редкой религиозностью, и встреча чудотворных икон была для него большим и очень важным событием. Надо думать, мальчик, чувствовавший себя таким несчастным, одиноким и беззащитным, ожидал перемен в своей судьбе от заступничества Божьей Матери... На месте встречи икон был поставлен памятный храм, при котором основали монастырь Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня за Неглинной, в обиходе называемый Крестовоздвиженским. Все годы правления Ивана Крестовоздвиженский монастырь был особо почитаем, и быстро превратился из новостройки в прекрасно обустроенное место для нужд монашествующих и богомольцев. крестовоздв.церк Перестроенная Крестовоздвиженская церковь в конце 19 века (не сохранилась) Этот монастырь упоминается в Житии Василия Блаженного в связи с удивительным фактом. 20 июня 1547 года, накануне страшного московского пожара, Василий пришел в церковь Крестовоздвиженского монастыря и стал горько плакать. Люди, находившиеся в храме и ставшие очевидцами этих слез, не могли понять их причину, но чувствовали, что сулят они недоброе, какое-то горе. Весь вечер горожане судачили о том, что их ждет, но так и не разгадали причину рыданий юродивого. На следующий день в монастыре загорелась деревянная церковь, та самая, в которой Василия охватило непонятное отчаяние. Сильный ветер быстро разнес огонь по городу. Постройки Москвы были преимущественно деревянными, и город запылал, охваченный жутким пламенем. По свидетельству летописцев, «...загорелся храм Воздвижения Честного Креста за Неглинной на Арбатской улице... И была великая буря, и потек огонь, словно молния, и сильный пожар понес огонь в одночасье через все Занеглименье, до Всполья*; и Чертолье** погорело до Семчинского*** села у реки Москвы, и до Федора Святого**** на Арбатской улице. И обратилась буря на град большой, и загорелись в Кремле у Соборной церкви Пречистой верх, а на царском дворе великого князя на палатах кровля, и избы деревянные, и палаты, украшенные золотом, и Казенный двор с царскою казной, и церковь Благовещения златоверхая на царском дворе у царской казны – с деисусом *****письма Андрея Рублева, в золотом окладе, и с образами греческого письма многоценными <...>, собранными за много лет прародителями великого князя; и казна великого князя сгорела, и Оружейная палата вся погорела с воинским оружием, и Постельная палата <...>, и конюшня царская». Кроме Кремля и государевых палат пострадали от огня почти все московские церкви («только две церкви Бог сохранил»), к тому же в Китай-городе, на Арбате, на Сретенке, на Яузе сгорели почти все жилые дворы и купеческие лавки. Пламя пожара было настолько сильным, что от него плавилось и растекалось железо, трескались каменные стены, а уж деревянные строения гибли в один миг... Вот тут-то и стала очевидной причина горьких рыданий Василия Блаженного, не понятых его земляками. После пожара деревянные церкви и другие постройки Крестовоздвиженского монастыря были заменены на «плинфяные» (кирпичные), более устойчивые к огню. А к тому, что делал юродивый Василий, стали присматриваться с еще большим трепетом. Иван Васильевич вместе с молодой женой Анастасией просил у Василия Блаженного благословения и был уверен, что именно помощь юродивого приносит ему успех в делах, и семейных, и ратных, и государственных. К примеру, взятие Казани в 1552 году произошло после того, как юродивый Василий незадолго до собственной смерти благословил молодого царя и все русское воинство на подвиг. Астрахань была взята без боя в 1556 году, и как полагал царь Иван, тоже благодаря небесному заступничеству Василия Блаженного, оставившего к тому времени этот мир. Взятие Казани Иваном Грозным Взятие Казани В возрасте тридцати лет царь Иван овдовел – его любимая жена Анастасия скончалась после 13 лет счастливого брака. Предположительно, она, как мать Ивана, была отравлена врагами царя из высших боярских кругов. Ее смерть страшно повлияла на царя… Все окружающие заметили, что внешность, характер, взгляды и сам стиль правления Ивана IV стали быстро меняться. Из красивого молодого человека он превратился в желчное, старообразное существо с горящими злобой глазами. Иван становился все более жестоким и подозрительным, видел вокруг себя лишь ложь и измену, готов был карать правого и виноватого… Он разогнал «Избранную Раду» (своих преданных советников, обладавших государственным мышлением, которых сам отбирал из числа близких друзей) и подверг опале и наказаниям всех, несогласных с его политикой. Анастасии не стало в 1560 году, а в 1565 году царь Иван, так и не сумевший справиться с внутренней болью, решился на нечто небывалое. Царь создал особый отряд опричников (т.е. людей находящихся опричь, в стороне от всего народа) в количестве одной тысячи человек, и быстро увеличил его до шести тысяч. Это была своего рода гвардия, тайная полиция и карательная служба Ивана Васильевича, охранявшая царя и проводившая в жизнь все его государственные решения, а также отвечавшая за капризы, мстительные придирки, бессудные наказания и казни. По царскому повелению Русская земля, в том числе и та, на которой стояла столица государства Москва, была разделена на «государеву опричнину» и «земщину». Все те, кому не посчастливилось иметь в опричнине дома, поместья, земельные наделы и прочие владения, безжалостно изгонялись и переселялись в земщину. В государевой опричнине абсолютным хозяином был царь, и проживать там должны были лишь верные и безоговорочно преданные ему люди. Опричники стали организаторами неслыханного террора, многие из них (Малюта Скуратов, Басмановы) остались символами воплощенной жестокости в исторических преданиях. и.г. О.Н.вишняков О.Н. Вишняков. Иван Грозный допрашивает опального боярина Земли, отнятые царем у знатных бояр и оказавшиеся в составе опричнины, были переданы в распоряжение его новых любимцев. Арбат вплоть до Дорогомилова, раскинувшегося за Москвой-рекой, соседствующее с Арбатом Чертолье (будущая Пречистенка) и Семченское (Остоженка) при разделе Москвы оказались в опричнине. Летописцы так сообщали о царском решении: «Повелел же и на Посаде взять в опричнину улицы от Москвы реки: Чертольскую улицу с Семчинским сельцом и до Всполья, да Арбатскую улицу по обе стороны, и с Сивцевым Вражком, и до Дорогомиловского всполья; да половину Никитской улицы – левую сторону, если от города ехать...» В этих местах началось строительство опричных дворов – каменных палат для приближенных царя. Сам Иван IV тоже начал постройку нового дворца по своему вкусу, пренебрегая кремлевскими теремами. По словам летописца, «...повелел царь и великий князь всея Руси Иван Васильевич двор себе ставить за городом (т.е., за Кремлевской крепостью - Е.Х.), за Неглинною, между Арбатской улицей и Никитскою, от полого места...» Часть царских палат была наскоро возведена, и Иван, наезжая в столицу из своей резиденции в Александровской слободе, останавливался в «любимом арбатском тереме» (как называл этот дворец А.К. Толстой в «Князе Серебряном»). Кроме опричников-россиян, в царском подчинении состояли и наемники-иноземцы. Авантюристы из Пруссии, Саксонии, Лифляндии и других европейских стран стекались в Москву, чтобы предложить русскому царю свои услуги. Один из таких наемников, немец Генрих Штаден, служивший в числе опричников с 1565 по 1576 гг. оставил подробное описание государева Опричного двора, находившегося в районе современной Арбатской площади: «Когда была учреждена опричнина, все те, кто жил по западному берегу речки Неглинной, безо всякого снисхождения должны были покинуть свои дворы и бежать в окрестные слободы... Великий князь велел разломать дворы многих князей, бояр и торговых людей на запад от Кремля, на самом высоком месте, в расстоянии ружейного выстрела; очистить четырехугольную площадь и обвести эту площадь стеной; на одну сажень от земли выложить ее из тесаного камня, а еще на две сажени вверх – из обоженных кирпичей. Наверху стены были сведены остроконечно, без крыши и бойниц, <...> с тремя воротами: одни выходили на восток, другие - на юг, третьи - на север. Северные ворота... были обиты жестью. На них было два резных разрисованных льва - вместо глаз у них были пристроены зеркала; и еще - резной из дерева черный двуглавый орел с распростертыми крыльями». По этому свидетельству видно, что опричные постройки возводились отнюдь не «от полого места», как подчеркивал (вероятно, из конъюнктурных соображений) неведомый летописец. То есть, если стройплощадку и превратили в полое место, то лишь после того, как население было изгнано, а все ранее возведенные постройки снесены. Что ж, представители средств массовой информации, к каковым можно отнести и древних летописцев, во все времена зависели от милости властей предержащих и по приказу или по велению сердца позволяли себе «лакировку действительности»… Мрачные постройки Опричного двора вызывали у горожан дикий ужас – все знали, что происходило за этими стенами... Просуществовал Опричный двор недолго – во время нашествия хана Девлет-Гирея на Москву в 1571 году он был разрушен и сожжен. опр.двор Опричный двор, декорация к фильму П. Лунгина "Царь" Опричнина оставила страшный след в истории России и Москвы. Людей казнили сотнями и тысячами, за малейшую вину, по навету, потому, что царю они казались опасными или просто не нравились, а то и без всякого повода. Царь с большим удовольствием лично участвовал в казнях и пытках, полагая, что таким образом укрепляет самодержавную власть... Мертвых не разрешали хоронить, и трупы казненных заполнили московские улицы. Но царь был известен переменчивостью нрава. В 1572 году Иван Грозный вдруг упразднил опричнину, ее лидеры впали в царскую немилость и в свою очередь подверглись жестоким казням. Сам царь приписывал свое решение мистическому воздействию юродивого Василия Блаженного, которого к тому времени уже не было в живых. Василий Блаженный скончался в 1552 году, за много лет до организации опричнины и страшного террора, развязанного царем Иваном. Однако царь имел возможность убедиться в полном неодобрении своих действий со стороны покойного чудотворца. По рассказу самого Ивана Грозного, покойный юродивый явился перед ним во дни очередной жестокой бойни, когда опричники, озверев от пролитой крови, расправлялись с очередными «врагами» царя. В момент явления духа юродивого Грозный был в своих покоях один. Он вообще любил одиночество. Призрак Василия Блаженного приблизился к государю, сидевшему за трапезой, и стал настойчиво предлагать ему откушать арбуза и выпить вина. Но царь с ужасом увидел, что на блюде лежит огромный кусок грубо отрубленного, сочащегося кровью мяса. Это была не говядина, и не свинина; чья умервщленная плоть возникла перед Иваном, страшно было даже задуматься. Стоявший на столе кувшин тоже оказался наполнен свежей кровью вместо вина… Иван Васильевич, почувствовав себя кровопийцей и людоедом, стал отталкивать от себя страшное угощение, а Василий Блаженный, обняв его, указал рукой на небеса. После этого призрак исчез, а на столе перед собой царь вновь увидел блюдо с арбузом и кувшин с вином. Неизвестно, было ли это фантазией нервного человека, или Иван Грозный действительно видел юродивого Василия, взывавшего таким образом к его совести и христианскому чувству? И как это объяснить? Душа ли Василия Блаженного сумела передать кровавому царю призыв к добру и миру, или душа самого Ивана Грозного искала выход из тупика, в который он загнал себя и свою державу – Бог весть… Во всяком случае, опричнина вскоре была разогнана, а ее главари казнены. Возможно, это решение подспудно вызревало у Грозного долго, но простой народ был уверен – опричнина вдруг появилась, пролив много крови, и так же вдруг исчезла когда Василий Блаженный открыл царю глаза… Внутреннее убранство собора Василия Блаженного с изображениями святых и росписями на тему его жития Избавление от опричнины стало таким благом для русского народа, что во всех храмах читались благодарственные молитвы, и в них поминалось имя Василия Блаженного, небесного заступника Руси. Могила почившего юродивого была неподалеку от Кремля, на кладбище церкви Троицы что во Рву, на спуске от Красной площади к реке. На Троицкое кладбище тут же потянулись паломники, а по Москве распространились слухи о чудесах, творившихся здесь, «у гроба юродивого Василия». Когда царь Иван повелел на месте старой церквушки построить новый величественный собор в ознаменование взятия Казани, могилу юродивого бережно сохранили. Василий Блаженный был причислен к лику святых. Патриарх Иов в 1588 году определил празднование памяти чудотворца в день его кончины, 2 августа. В том же году сын Ивана Грозного, царь Федор Иванович повелел возвести над местом захоронения святого пристройку к церкви – придел Василия Блаженного. Мощи чудотворца поместили в серебряную раку, и они на века стали одной их главных московских святынь. Собор Покрова Богородицы на Красной площади в Москве редко так называют – он вошел в историю под названием Храма Василия Блаженного. Васильевским называется и спуск от собора к реке. И все же память поколений людей с веками слабеет. Все знают это уникальное архитектурное сооружение в центре Москвы, но, увы, не каждый из современных москвичей может рассказать о личности юродивого Василия и о том, с чем этот человек вошел в историю. Семен Кожин. Собор Василия Блаженного * Вспольем назывались места в Замоскворечье, между нынешними Большой Полянкой и Большой Ордынкой; одновременно слово «всполье» означало и окраину поселения, граничившую с полем, лесом или дорогой. Поскольку огонь не перешел за Москву-реку, здесь, вероятно, имеется ввиду окраина Занеглименья (т.е. Арбата с прилегающими улицами и переулками), которая проходила за нынешним Смоленским бульваром. ** Ныне Пречистенка. *** Ныне Остоженка. **** Церковь Федора Студита (Смоленской Божьей Матери) на Большой Никитской по соседству с Арбатской площадью. ***** Икона с изображением в центральной части Иисуса Христа, а по бокам обращенных к нему Богоматери и Иоанна Предтечи. Tags: Иван Грозный, иконы, православие, святые, старая Москва, храмы

Разрядные книги 16 век

http://krotov.info/acts/16/possevino/razryady_1475b_00.htm http://krotov.info/acts/16/possevino/razryady_1475b_16.htm

Богадельни, аптекари, врачи Ивана Грозного

Царствование Иоанна Васильевича (1530–1584), вошедшего в историю под именем Ивана IV (Грозного), как и правление многих других самодержцев, противоречиво. Не менее противоречивы и оценки, которые давали ему потомки. Спор о царе Иване Васильевиче продолжается уже более четырех столетий. Начался он еще при жизни Ивана Грозного. Даже внешний облик государя современники оцнеивали по–разному. Он представлялся «образом нелепым» (некрасивым) с длинным и кривым носом («нос протягновен и покляп»). В то же время есть свидетельства того, что царь был высок, у него «сухо тело» и толстые мышцы, крепкие плечи и широкая грудь. И деяния Ивана IV в описаниях современников отражены крайне противоречиво. Одни его восхваляют: «Муж чюднаго рассуждения, в науке книжнаго поучения доволен и многоречив зело, ко ополчению дерзостен и за свое отечество стоятелен». В словах других звучит суровое осуждение: «На рабы своя, от бога данныя ему, жестосерд вельми, и на пролитие крови и на убиение дерзостен и неумолим; множество народу от мала и до велика при царстве своем погуби, и многия грады своя поплени... и иная многая содея над рабы своими...» Иначе говоря – великий злодей и юушегуб. И такая полярность суждений – во всем, что касается этого российского правителя. Впрочем, о личности Ивана Грозного, судить все–таки историкам, а мы коснемся только фактов его деятельности, относящихся к здравоохранению и медицине. Среди них особое место занимали вопросы общественного призрения и благотворительности. Приняв правление царством в 17–летнем возрасте, Иван IV собрал в Москву духовенство, бояр, думных дьяков и прочих казенных мужей, повелел им составить новые законы и вскоре издал их. Одним из первых юридических документов на Руси стал судебник. Он гласил: «На монастырях жити нищим, которые питаются милостынею от церкви Божией». В «Стоглаве», составленном в 1551 году Духовным Собором, многие главы также посвящены призрению убогих, нищих, калек, вдовиц. Государь повелевает определить содержание и призрение больных, скитающихся по миру, причем основные средства определяет за счет казны. «Милостиня и корм годовой» хлеб и соль, и деньги, и одежда по богадельным избам по всем городам дают из нашей казны». В «Стоглаве» поднимается вопрос, который звучит так: «Ответ о богадельнях, и о прокаженных, и о клосных, и о престаревшихся, и по улицам в коробах лежащих, и на тележках и на санках возящих, и не имущих главы где подклонити». В нем было сказано: «Да повелит благочестивый царь всех прокаженных и престаревшихся описати по всем градам, опроче здравых строев, да в коем ждо граде устроити богадельни мужскии и женскии, и тех прокаженных и престаревшихся не могущих нигде же главы подклонити устроити в богадельнях пищею и одежею... да приставити к ним здравых строев и баб стряпчих, сколько пригоже будет посмотря по людям... чтобы жили в чистоте и в покаянии и во всяком благодарении». Иван IV издает также указ, где велит «в каждом граде устроити богадельни мужески и женски, где прокаженных и престарившихся, не могущих нигде же главы подклонити, а приставившихся погребенно предавать, и оных поминати в священных службах». Исполняя приказ государя, во многих российских городах открываются больницы и богадельни, которые Иван любил посещать. При этом он жестоко наказывал тех служителей, кто был замечен в воровстве. Полагая, что дела общественного призрения являются делами особой государственной важности, царь передает управление ими одному из приказов и строго следит за исполнением законов. В «Стоглаве» упоминаются и психические больные, те, «кои одержимы бесом и лишены разума». Их следовало, гласил закон, направить в монастыри, «чтобы не быть им помехой и пугалом для здоровых», где им и должна была оказываться помощь для «вразумления» или «приведения на истину». Ко временам Ивана Грозного относится и первое упоминание об аптекаре. В Никоновской летописи (1554 г.) упоминается «литвиянин Матюшко – оптекарь» (аптекарь Матиас). Развитие в XVI веке морской торговли России с Англией через Архангельский порт дало толчок и для притока английских врачей. Так, в числе 123 иностранцев, набранных в 1534 году на русскую службу посланным с этой целью за границу Гансом Слетте, были завербованы 4 доктора, 4 аптекаря, 2 оператора, 8 цирульников, 8 подлекарей. В 1557 году посол английской королевы Марии и ее супруга Филиппа в качестве подарка представил ко дворцу Иоанна IV «дохтура Стэндиша». К сожалению, мы не знаем о дальнейшей судьбе этого «дохтура». А вот судьба другого личного врача Иоанна Грозного Елисея Бомелия (из Бельгии) нам хорошо известна. Бельгиец оставил о себе печальную память в мрачных летописях эпохи. Этот «дохтур», «лютый волхв и еретик», поддерживал в мнительном царе страх и подозрения, предсказывал бунты и мятежи, выступал в роли отравителя неугодных Иоанну лиц. Впоследствии Елисей Бомелия был сожжен по велению Иоанна IV за политические интриги (за связь со Стефаном Баторием). Личным врачом Иоанна Грозного был и Арнольф Лензей (Лендсей) из Италии. Он пользовался большим доверием царя, назначал ему лечение и лекарства (это при постоянном страхе отравления), давал советы государю по многим политическим делам. Как гласит предание, «лекарства своего Доктора Арнольфа Лензея» царь принимал единственно из рук своего тогдашнего любимца князя Афанасия Вяземского. Доктора Линдсея царь нередко вызывал к себе. Однажды, смертельно ранив во время одного из пиршеств князя Осипа Гвоздева, царь велел позвать Линдсея. «Немедленно призвали доктора Арнольфа. «Исцели слугу моего доброго, – сказал Царь. – Я поиграл с ним неосторожно». «Так неосторожно, – отвечал Арнольф, – что разве Бог и твое Царское Величество может воскресить умершего: в нем уже нет дыхания». После смерти Линдсея Иоанн выразил желание иметь доктора из Европы, а именно из Англии. С этой просьбой царь обращается к английской королеве Елизавете. Данная просьба была обусловлена рядом причин. Мучимый призраками боярской смуты, Иоанн, как известно, серьезно помышлял о своем приюте в Англии. Позже, уже в последние годы своей жизни, московский царь посылал послов свататься – он намеревался жениться на английской принцессе леди Гастингс. Королева Елизавета быстро откликнулась на просьбу московского царя: «Надобен тебе научный и промышленный человек для твоего здоровья; и я тебе посылаю одного из своих придворных докторов, честного и ученого человека». Этим доктором был Роберт Якоби, прекрасный врач, акушер. С его именем связано и появление нового типа врача–иностранца – это врач–дипломат. Якоби стал впоследствии одним изсамых авторитетных медиков XVII века. Первые достоверные сведения о первой на Руси аптеке относятся к 1581 году, когда в правление Ивана Грозного на территории Московского Кремля напротив Чудова монастыря была открыта придворная аптека, получившая название «государевой», так как она обслуживала только царя и членов царской семьи. Большое внимание уделял Иван IV организации медицинского дела и врачам. Не было ли это связано с состоянием здоровья самого Ивана Грозного? Ведь образ жизни царя Ивана был исключительно нездоров: постоянные ночные оргии, сопровождавшиеся обильной едой и пьянством, не могли ен сказаться на его здоровье. О болезнях Ивана Грозного можно судить по костным останкам, по его скелету. Известный археолог, антрополог и скульптор М.М. Герасимов обследовал в начале 60–х годов XX века скелет царя. Оказалось, что в последние шесть лет жизни у него развились мощные соляные отложения на позвоночнике – остеофиты, которые причиняли острые, мучительные боли при каждом движении. И действительно, за шесть лет до смерти Иван IV перестал участвовать в военных походах (а до того ходил с войсками регулярно). Здоровье царя все более ухудшалось. Говорят, в последний год жизни царь выглядел дряхлым стариком, он уже не мог сам ходить. А было ему всего 53 года. На протяжении четырех столетий идет спор о причинах смерти Ивана Грозного. О его насильственной смерти сохранилось немало записей. Одна из летописей, составленных уже в XVII веке, сообщает о слухе («нецыи же глаголют»), что царю «даша... отраву ближние люди». Современник Ивана IV дьяк Иван Тимофеев рассказывает, что Борис Годунов и племянник Малюты Скуратова Богдан Бельский (фаворит Ивана IV в последние годы) жизнь «яростиваго царя» прекратили «преже времени» и даже называет причину: «зельства (жестокости) его ради». Есть аналогичные предположения и у иностранцев. Англичанин Джером Горсей например, пишет, что царь был удушен, голландец Исаак Масса утверждает, что Бельский якобы положил яд в лекарство, которое он давал царю. М.М. Герасимов при обследовании костных останков царя опроверг версию об удушении, т.к. у Ивана Грозного хорошо сохранились хрящи гортани (но ведь могло быть и удушение подушкой). Версия же об отравлении исследованием скелета не подтверждена, но и не опровергнута. Количество мышьяка в костях всех четырех погребенных было примерно одинаково и не превышало, по словам М.М. Герасимова, «естественного содержания его в человеческом организме». Что же касается ртути, то в костях Ивана IV и его сына царевича Ивана ее количество было значительно выше нормы. Это могло быть отравлением, но могло быть и результатом лечения. Содержащие ртуть лекарственные препараты были широко распространены. Применялись они, в частности, и для лечения венерических болезней. По воспоминаниям современников, лично знавших царя, «он сам хвастал тем, что растлил тысячу дев и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни». Пусть не тысяча и даже не сотни, а десятки... Так или иначе, но некоторые заметки иностранных врачей того времени прямо указывают на то, что грозный царь нуждался в ртутном лечении венерического заболевания. Таким образом, спор, который идет более четырех столетий о личности Ивана Грозного и о причине его смерти, до сегодняшнего дня не закончен. И будет ли когда–нибудь закончен – неизвестно. Появляются все новые и новые версии об этой странице отечественной истории, связанной с именем Ивана IV (Грозного). http://www.rmj.ru/articles_832.htm

Князь Осип Федорович Гвоздев-Ростовский - Рюрикович, воевода и царский шут

В 1567 году князь Осип Фёдорович Гвоздев-Ростовский был головой во время похода на Великое княжество Литовское. В 1569 году вместе с Романом Васильевичем Алферьевым был назначен воеводой в передовой полк «по вестям за людьми ходить по росписи». Р. В. Алферьев бил челом на князя О. Ф. Гвоздева-Ростовского, но царь приказал обоим воеводам «быть без мест». В следующем 1570 году князь Осип Фёдорович Гвоздев-Ростовский был одним из царских шутов. Однажды, недовольный какою-то шуткой, Иван Грозный вылил на него миску горячих щей, а когда князь Гвоздев, застонав от боли, хотел убежать, царь ударил его ножом. Обливаясь кровью, Гвоздев упал без памяти. «Исцели слугу моего доброго, — сказал царь призванному доктору Арнольфу, — я поиграл с ним неосторожно». «Так неосторожно, — отвечал доктор Арнольф, — что разве Бог и твое Царское Величество может воскресить умершего: в нем уже нет дыхания». Царь назвал умершего шута «псом», махнул рукой и продолжал веселиться. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гвоздев-Ростовский,_Осип_Фёдорович Царь Иван Грозный, как и все монархи Европы, держал при дворе шутов. Бывали случаи, когда взгляд крепко выпившего с опричниками государя останавливался на каком-нибудь вельможе: «Быть тебе скоморохом!» Несчастному униженному боярину, несмотря на его родовитость, тут же выдавали шутовской колпак с бубенчиками и дудку. Известен только один случай, когда князь Репнин-Оболенский отказался плясать на пиру в шутовском колпаке со скоморохами, за что и был немедленно казнен. Другой родовитый вельможа, князь Осип Гвоздев-Ростовский, не нашел в себе мужества отказаться от богомерзкой роли шута, но и это не спасло его от погибели. Царские шуты У русских царей было много шутов, но достоверных сведений о них сохранилось мало. Итак, известно, что у царя Ивана Грозного в 1569 году при дворе появился шут Осип Гвоздь. Он был средним сыном князя Приимкова-Ростовского и славился в народе соленым остроумием и веселым нравом, за что и получил прозвище «Гвоздь». Иван Грозный оценил его талант по-своему, приказав быть шутом. Вместе с указом, запрещающим носить оружие, Осипу вручили колпак с нашитыми на него ослиными ушами и серебряными бубенцами. Когда царь из загородного дворца въезжал в Москву в сопровождении трехсот стрельцов, впереди на огромном быке и в золотых одеждах ехал шут Осип Гвоздь. Но в этом звании он пробыл недолго. Перед иноземными послами, захмелев, Иван Грозный иногда начинал хвалиться, что его род Рюриковичей якобы ведет начало от Августа-кесаря, Римского императора. Возможно, неосторожная шутка по части столь сомнительного родства и ввела в неправедный гнев царя. Существует документальное свидетельство толмача (переводчика) Альберта Шлихтинга, уроженца Померании, взятого в плен у крепости Озерище, который семь лет находился при Иване Грозном и подробно описал ужасную сцену убийства царем своего шута. «У тирана было два родных брата Гвоздевы. Один из них был начальником при дворе, другой же часто имел обычай потешаться и шутить за царским столом… Однажды, когда он особенно прибегал к шуткам, тиран велел ему отойти от стола и тем временем приказал принести кипящие щи. Затем тиран велел его позвать и подойти поближе. Как только тот подошел и склонил голову (в поклоне), тиран опрокинул ему на голову эти кипящие щи с капустой. Тот закричал от боли: «Помилуй ради бога, величайший царь!» и побежал от стола, но тиран, выхватив нож, догнал Гвоздева, схватил за руку и вонзил в него свой нож. От полученной раны тот упал. Его подхватили и вынесли на двор. Тиран вскоре стал раскаиваться в своем поступке… и позвал врача, велев заняться врачеванием. Однако врач нашел его уже мертвым. Вернувшись, на вопрос царя он ответил: «Бог лишь единожды вкладывает в человека душу, и коль она его покинула, то никому не дано призвать ее обратно». Тиран, досадливо махнув рукою, проговорил: «Так пусть дьявол приберет его, раз он не пожелал ожить!»» На смену Осипу Гвоздю пришли шуты братья Прозоровские, которые забавляли царя тем, что устраивали потасовку с огромным медведем. Причем медведь, вероятно хорошо обученный этому, как бы защищая одного из братьев, боролся, стоя на задних лапах, кусался не сильно, но в клочья рвал одежды на другом. Затем «суд» из бояр или гостей под хохот царя и присутствующих присуждал медведю победу… Любопытно, что выражение «шиворот-навыворот» своим происхождением обязано царю Ивану Грозному и придумано им самим. Желая подвергнуть позору кого-либо из провинившихся перед ним бояр, царь, стукнув кулаком по столу, приказывал опричникам: «Геть ослушнику шиворот-навыворот!» Несколько сильных рук хватали боярина за ворот одежды и быстрым рывком выворачивали ее наизнанку («шиворот-навыворот») и под гиканье и смех вновь надевали на голое тело несчастного. Затем опозоренного боярина сажали на хромую лошадь лицом к хвосту и в таком виде возили по Москве.http://www.sunhome.ru/books/b.100-velikih-zagadok-russkoi-istorii/44